Ребята, сопровождая военврача, поглядывали на его кобуру и все порывались попросить у него наган для учебных целей, только на один вечер. Не не осмеливались. Их пристальные взгляды прн~ влекли внимание военврача, и он вдруг сказал: — Вам тоже есть задание. Хотите пойти со мной в разведку? Кто же откажется пойти с командиром в разведку? Сердца ребят учащенно забились. — Мне надо разведать пчельник. А до него говорят, семь верст и все лесом, и ни тебе машины, ни коня, а только пешком. Что верно, то верно. После весенней распутицы до пчельника добраться было нелегко. И пчеляк дедушка Яков, как только рушились снега и начиналось половодье, до подсыхания почвы жил там один-одинешенек. Люди даже не знали, жив ли древний старик или помер . И каждый раз он появлялся оттуда сам, маленький, весь заросший седым волосом и весело покрикивал: — А вот и я, пчелиный царь. Живу не горюю, собираю дань медовую!  

  И, наверное, ребята сумели бы удрать в намеченное утро, если бы вечером не появился в деревне врач второго ранга. Он приехал вместе со своим Цзвхозом на полуторке за молоком и картошкой, давно выбранной из зимних ям. Завозня по обмершей речке уже не плавала к госпиталю с тех пор, как разлив пошел на убыль. Починив и заново, настелив несколько мостов через ручьи и овражки военные все же пробились к Курмышам на машине Усталые, потные, заляпанные грязью, только петлицы на гимнастерках да кобура на ремне показывали, что это люди военные. Военврач, пока грузили картошку и устанавливали фляги с молоком, пошел посмотреть, как девчонки вываживают капустную рассаду, как выглядят грядки с морковью. Похвалил пионерок за старание.  

  Галочка задумалась, глаза ее туманились, и Мика в таких случаях хмурился и говорил коротко как отец: — Мать, не надо. Мать прекращала разговор, как бывало и при отце. А потом однажды наедине спросила Мику : — Ну, а вот в школу придет ей время идти , под какой же фамилией она пойдет? — Так и пойдет — Галина Ленинградская! —о тветил сын. Весенний сев подходил к концу. Трудодней Мика с Юкой заработали столько, что не сосчитаешь, бухгалтерия даже запуталась. Двое, а работали за троих. Все побитые горшки окупили. Теперь ничто уж ребят не задерживало. И они твердо наметили отправиться в путь на дедовом челноке рано-рано утром, когда еще все спят.  

  — Ой, да разве можно так? Да как это присвоить дите, у которого, может, и своя мать жива? Соседки охали, ахали, предрекали недоброе : — Вот ты их выходишь, выкормишь, воспитаешь, силы свои на них положишь, а они подрастут — и фить в разные стороны. И останешься ты ни при чем! Все это говорилось громко и при детях. Взрослые, они ведь думают, будто дети словно глухие или несмышленые. А дети все понимают, только помалкивают. Вот и Панас долго слушал, долго молчал, но, когда его стали окликать: «Эй, Учайкин !»— вдруг поправил: — Я не Учайкин , а Подопригора! Случилось это на поле, где он, сидя на облучке, правил сеялкой. Марфе сразу доложили, чт о у ее приемного сына, оказывается, есть фамилия, и произнес он ее с такой гордостью, что сразу видно: никогда этот приемыш ей родным не будет. Марфа опять отговорилась: — Ой, милые, да разве родня только по крови да по фамилии? По мне тот родня, кто меня любит! А, придя домой, всплакнула. Наверное, Панас догадался, что ее опечалило. Подошел, приласкался и говорит: — Можно мне вас тоже мамой звать, как Галинка зовет? — Зови, родной, если тебе сердце велит. Зови, пока свою не найдешь, чтобы от доброго слова не отвыкнуть. — Я и тогда буду вас так звать. — Ну и хорошо. — Когда война кончится, мы вместе на Украину поедем, там у моих дедушки и бабушки свой, дом. И тоже их к себе в родню возьмем. — И в Ленинград поедем! И в Ленинград поедем!— запрыгала Галинка .— Мою бабушку и дедушку тоже найдем! — Поедем, конечно. Только скажи, как их звать-то?— улыбнулась сквозь слезы Марфа. — Звать их дедушкой и бабушкой, это я знаю. — Ну, а папу с мамой, может, вспомнишь?  

  Все трудились в дружной семье Учайкиных . Даже Сандрик даром времени не терял — пас целый выводок гусят на выгоне. А про Галинку и говорить нечего — вела все хозяйство. Избу прибирала, кур кормила, за козой ухаживала, которая вначале показалась ей страшноватой. И приносила обед своим пахарям прямо на поле. Собирались все вместе только за ужином. Усталые, но довольные — хорошо, много поработали. Сядут за стол, умывшись, прибравшись, и поставят большую общую чашку с лапшой или с молочной йкашей . И хотя в доме уже есть для каждого тарелка, почему-то хочется именно посидеть вокруг общей чашки — так оно получается дружней и веселей. И Галннке нравится поиграть за ужином в ложки, когда они друг о дружку постукивают, встречаясь в одной посуде. И Панасу это кажется интересней. За едой и неторопливый разговор ведется — как дело на поле спорится, какой урожай ожидается. Хорошо. Заглянут соседки и скажут: Смотри-ка, Марфа, какая у тебя ладная семья! Какая у тебя новая родня! Вот бы Григорий порадовался! А иные позавидуют: — Ишь какую девчонку ладненькую в дом себе приобрела. — Ишь какого мальчонку приручила, мал, да удал, золотые руки! Находились доброжелательницы, что говорили Арфе: — Девчонку-то хоть на себя запиши. Сходи в сельсовет, там тебе ее оформят. Раз девчонка даже своей фамилии не помнит, пусть будет Учайкина !  

  Колхозники срочно начали охоту и сев яровых хлебов. Вся деревня в поля тронулась. Мике снова доверили его рогатого Коня. Он вел быка за кольцо, продетое в нос, стараясь держать прямую борозду, а Марфа нажимала на плуг, чтобы не выскакивал и шел ровней. Земля здесь была рассыпчатая, пахалась легко. За ними шел дедушка Аким, едва поспевая разбрасывать семена овса из лукошка. А позади ехал Юка верхом на Сивом , таща борону, которая заделывала семена. Сеяли таким старинным способом, потому что рядовая сеялка еще осенью поломалась, а механизаторов не было все на фронте. Но вскоре и сеялка вышла на те поля, что по-ровней . Починить машину помогли новые жители Курмышей , ее залетные военные гости — Панас и пограничник. Слепой знал толк в, машинах, но трудно ему было работать на ощупь. Панас меньше разбирался в сельскохозяйственной технике, но у него были ловкие руки и зрячие глаза. И вот, объединив свои способности, они сумели починить высевающее устройство и отрегулировали его так, чтобы семена равномерно ложились в бороздки.  

  Но выяснилось, что военврач выехал в командировку, и, чтобы не терять даром времени, Панас обучал будущих героев бросанию гранат — обычных, противопехотных, и тяжелых, противотанковых. Обычными гранатами служили простые" палки и чурки, а для противотанковых Мика догадался использовать горшки из-под молока, сушившиеся на плетнях и заборах у каждой избы. Сняв их с кольев, начиняли пылью и трухой, и получалось здорово. Как трахнешь об угол бани, настоящий взрыв получается, с дымом! Эх, если бы не скуповатые курмышские хозяйки, здорово натренировались бы ребята. Ведь это надо же, ничего не жалели для фронта, а к разбитым горшкам придрались! Да еще как: пришлось возмещать убытки. И если бы не доброта деда Акима, не расплатились бы. Старик, мирволивший к ребятам, выдал разгневанным женщинам партию новых горшков и кринок из запасов, хранившихся у него в кладовке. Правда, взаймы. — Обещайте, что на весеннем севе отработаете,— сказал он. Приятели пообещали. И пришлось обещанное выполнять. Весна была дружная, теплая, с юга веяли сухие ветры. Полые воды быстро схлынули. На буграх земля вот-вот пересохнет.  

  Времени на это ушло немало. А уж сколько штанов было продрано и рубах порвано, об этом знают только материнские руки, ставившие заплаты, да ребячьи горячие головушки, получавшие подзатыльники. Сверх программы научились будущие разведчики куковать не хуже кукушки, кричать филином. И еще много чего. Но оказалось, не знали они самого главного — как обращаться с оружием. — Эх вы, вояки, сказал Панас ,— мне вот дайте в руки, я любой пистолет, любую винтовку и даже автомат могу разобрать, почистить и опять собрать. — Тебе повезло, у тебя папа военным был, сам рассказывал, у него набор всякого оружия. А мы, кроме охотничьего; ружья, ничего и не видели! — Непорядок,— сказал Панас ,— отставать. До тех пор не поедете на войну, пока не научитесь владеть хотя бы наганом. — А где его взять, хотя бы на время, для науки? — Одолжить у военврача второго ранга. Нам он едва ли свое оружие доверит, но вот, если договориться с пограничником, чтобы он попросил. Ведь наган доктору да еще в глубоком тылу не очень нужен. Только тяжесть лишняя в кобуре. — Верно, правильно, он нас и поучит — это же мой друг,— оживился Мика . — Да как же . о н поучит, слепой-то? — усомнился Юка . — Чудаки вы. Да пограничники, они с закрытыми глазами могут любое оружие собирать и разбирать, любые задержки устранять. Они же этому учились.  

  — Ах вот как!— вздохнула Светлана, несколько разочарованная, и девчонки почему-то сильно С мутились. Доктор, не заметив их смущение, заранее поблагодарил за выполнение фронтового задания, и на . э том сбор был окончен. А вскоре кожа девичьих ладоней щедро была отдана рукояткам лопат, тяпок и железных грабель, которыми они вскапывали, разделывали и ровняли морковные грядки. И никто не берегся больше . о т ветра и солнца, узнав, что кожа для лица Светланы будет взята вовсе не со щек. Но пбдружки по-прежнему ходили гордые, ведь они действительно готовы были на великие жертвы, и если их не потребовалось, то это лишь благодаря достижениям медицины. Наступил день, когда ребята могли бы и отправиться на войну с легким сердцем. Слепой комиссар научился ходить и без их помощи, ощупывая – Эркай дорогу палочкой. Панас прижился и чувствовал себя в семье Учайкиных как дома. Но вот из-за него-то приятели и задержались. Приглядевшись к своим новым друзьям, которым он даже компас подарил, чтобы не заблудились на войне, Панас вдруг спросил: — Умеете ли вы ползать по-змеиному, рыскать по-волчиному , таиться по-единому ? Если нет, то какие же вы разведчики! И вот ребята принялись учиться, как надо ползать по траве ловчей змеи, затаиваться среди кочек крепче ежа, делать броски из засады стремительней волка.  

  Девчонки переглянулись, и зазнайка «А я знаю», обладающая, по ее мнению, самыми красивыми глазами, так и вспыхнула. — Ну что ж . е сли надо. пожалуйста,— сказа-а она зажмурившись. И все ее подружки невольно опустили ресницы. Доктор, заметив какое-то замешательство, надел очки и внимательно оглядел потупившихся девчонок, не понимая, почему они прячут от него глаза, отчего вдруг застеснялись. — Для улучшения зрения,— сказал он, направляясь вдоль строя девчонок, которые, сдерживая дрожь, поднимали ему навстречу свои головы,— необходимы витамины! И в особенности каротин. Известно, что каротина содержится больше всего в моркови. Да, в обыкновенной красной сладкой морковке. Так вот, вы должны немедленно, не дожидаясь высыхания земли, вскопать посеять и вырастить как можно больше моркови. Вот вам фронтовое, военное задание. Я надеюсь, что для выполнения его вы не пожалеете ни трудов, ни сил, не побоитесь мозолей! Понятно? В ответ молчание. — А как насчет кожи?— спросила Светлана «А я знаю». — Так вот я за ней и приехал. Надеюсь, что вы не пожалеете для победы кожи ваших ладоней? Пусть семь раз сойдет она, а морковь для раненых бойцов будет! — Будет, будет!— воскликнула «А я знаю», широко раскрыв глаза. — Конечно, вырастим морковь!— подхватила Светлана-Луна. — Не пожалеем кожи ладоней, вскопаем хоть всю луговину за околицей!— хором отозвались все. – Вот и молодцы. Семена наиболее кароти н- ных сортов моркови я привез вам, можете получить у кладовщика, там целый ящик. Понятно? У кого есть вопросы? — У меня,— подняла руку Светлана-Луна,— А как же быть с кожей для лица этой девочки? Ведь мы на работе загорим, обветримся . н аши лица погрубеют! – Доктор снял и протер очки, подавляя улыбку, ласково взглянул на н ее и ее притихших подруг и юказал : — Об этом можете не волноваться. Современные достижения медицины позволяют брать для наращивания обожженных лиц кожу с любых частей человеческого тела.